Развод родителей
Продолжение. Начало - "Мой отец" http://in-es.livejournal.com/584.html
Мои родители разошлись, когда мне было 6 лет. Из огромной, серой, холодной комнаты отца меня перевезли в тёплый, спокойный дом бабушки и дедушки, весь пропитанный духом доброты и заботы друг о друге. Я сразу почувствовала себя счастливой. Жизнь стала тихой и размеренной.
Пока бабушка готовила обед, я играла в пуговицы. У пуговиц были человеческие имена, это были взрослые и дети, дети ходили в детский сад и школу, взрослые – на работу, каждая пуговица была чьей-то сестрой, дочкой, папой, мамой, тётей или дядей. Большая блестящая синяя пуговица была учительницей. Было несколько коричневатых пуговиц с мужского пальто или пиджака, это были, конечно, папы, причём почему-то в кепках и бритые. Моё имя носила единственная (без пары) голубая пуговка с синим круглым стёклышком посередине. Розовенькие, ажурные, с бабушкиного сарафана были Лизами, бордовые – Валями, красная прозрачная – моей подружкой Галей. Бабушка любила шить, и наверное, поэтому у неё было столько разных красивых пуговиц, сколько я потом никогда нигде не видала.
Вечером после работы дедушка водил меня гулять в Таврический или Смольнинский сад, рассказывая по дороге об архитекторах, построивших Смольный собор и Смольный институт, и разные случаи из русской истории (по образованию он был историк). Как пришёл к власти Борис Годунов, как фрейлина проучила царицу Анну Иоанновну (обила стены своей гостиной материей, из которой было сшито платье царицы и пригласила её в гости), как пытались расправиться с Распутиным, как княгиня Ольга, вынужденная согласиться на сдачу какого-то русского города, взамен попросила у хазар по паре голубей с каждого двора. Хазары обрадовались, что так легко получили этот город, поймали и отдали ей этих голубей, а она к хвосту каждого привязала горящую тряпку и выпустила. Голуби вернулись в свои дворы, и весь город сгорел, не доставшись врагу.
Омрачали мою жизнь приходы мамы. Она почернела от слёз, поседела несмотря на свои 29 лет. Бабушка подавала ей покушать, и пока она ела, слёзы капали в суп. Потом она в обнимку с дедушкой ходила по комнате, он выслушивал её, объяснял, как поступать, как жить дальше. Им нельзя было мешать. Я не могла понять, почему она так переживает. Неужели ей непонятно, что без папы нам станет лучше. Я думала, что она расстраивается из-за того, что у неё не будет мужа, и говорила ей, что я буду ей и дочкой, и мужем.
Бабушка уговаривала маму остаться ночевать, но мама говорила, что ей нельзя. Подруга предупредила её, что, по действовавшему тогда жилищному законодательству, если бы мама не жила в полученной как раз перед разводом квартире, отец мог бы заявить, что квартира ей не нужна, и мы остались бы без жилья. Поэтому мама заставляла себя жить в той квартире, и иногда даже приводила ночевать меня. Когда мы с ней туда приходили и видели там отца, он не говорил мне ни слова. Я смотрела на него во все глаза, а он упорно смотрел в стену.
Кооперативную квартиру отец получил недалеко от своей работы, на улице Пархоменко. Это была огромная трёхкомнатная квартира, две комнаты по 21 м, одна комната 10 м, кухня 10 м. На нашей лестничной площадке были 4 квартиры, трёх владельцев которых звали Аркадиями, и одного - Наум. Родители мгновенно подружились с ними, и новоселье мы справляли все вместе за праздничным столом на лестничной площадке. Мне очень понравилось имя и красота жены одного из Аркадиев – Клары. Все радовались, что получается очень складно: там Аркадий и Клара, а мои родители – Аркадий и Катя.
Перед тем, как въезжать в новую квартиру, отец заявил, что маленькая комната будет его, а наша с мамой – большая. Мама удивилась, но привыкла соглашаться. Он врезал замки в свою комнату и в гостиную, и ключи держал у себя. В гостиной, кроме его рояля, как мне помнится, ничего не было. Когда мама хотела позаниматься со мной на рояле, она просила отпереть гостиную, а после того, как мы кончали заниматься, отец снова её запирал.
Въехали мы в новую квартиру весной, а летом меня отправили с бабушкой в деревню. Однажды мама сказала папе, что после работы пойдёт навестить дедушку. Иногда она оставалась там ночевать. Но в тот раз она, несмотря на поздний час, решила вернуться домой. Когда она пришла домой, в квартиру ей попасть не удалось. Она подумала, что испортился ключ, и попросила помочь соседей. Но оказалось, что с внутренней стороны вставлен ключ, потому что отец пригласил к себе свою новую подругу. Маме пришлось переночевать у Аркадия и Клары. Для неё это было большим потрясением, потому что она нисколько не сомневалась, что отец любит её и только её. Ещё так недавно он говорил ей, что она у него «единственная и неповторимая»...
Мне сказали, что родители развелись, потому что папа обманул маму. Обманывать нельзя, а он обманул. Потом мама говорила, что если бы отец признался бы, что его «бес попутал», попросил бы прощения, она, безусловно, его бы простила. Но на суде он всячески отрицал этот факт, и тут как раз пригодилось свидетельство соседей. Почему-то он пытался представить дело так, что мама никуда не годная жена – носки плохо штопает, еду невкусную готовит, пыль редко вытирает и т.д. Даже молодой и наивной маме всё это казалось смехотворным, потому что у неё была прочная слава прекрасной хозяйки. На всех семейных праздниках гости-женщины наперебой записывали рецепты её блюд, а она живо интересовалась рецептами других и записывала их в блокнот, которым я пользуюсь до сих пор. Прибираться же в квартире ей действительно было трудно, потому что она была почечница и всю юность провела по больницам да санаториям, физически она была тогда довольно слабенькой. А прибираться приходилось, потому что отец, приходя с работы, первым делом проводил пальцем по плоским поверхностям – вытерта ли пыль. Она его без памяти любила и старалась ему угодить.
Но дело было в том, что, по мнению мамы, он действительно полюбил свою Роксану Искандеровну, и через 4 года у них даже родился сын Кирилл. Когда они познакомились, она была замужем, имела двоих детей и разводиться не собиралась.
Обо всём этом мама мне рассказала, когда мне исполнилось 8 лет. А тогда я просто испытывала облегчение, что больше не должна жить вместе с отцом. Я не могла понять, как мама могла в него влюбиться, и в глубине души осуждала её за это.
Чувства, которые я испытывала к отцу до развода родителей, мне очень трудно описать даже сейчас, когда прошло столько времени. Я всё пытаюсь вспомнить что-то хорошее, чтобы меня нельзя было бы заподозрить в том, что я отвернулась от него, например, из-за того, что он причинил маме столько боли. Но всё же это были чувства, благодаря которым после развода я чаще радовалась, что у меня его нет. Вера в его могущество (всё видит, всё слышит и всё знает) вселяла в меня ужас и одновременно недоверие, ведь не Бог же он в самом деле.
Как случилось, что после развода у меня не стало отца? Дедушка был за то, чтобы разрешить отцу со мной видеться. Мама согласилась, хотя она опасалась, что он мог бы настраивать меня против неё. Так было с моей старшей сестрой Наташей. Первая жена отца была моквичкой, и Наташа (светловолосая, похожая на ангелочка девочка, старше меня на 10 лет) приезжала к нам в Ленинград на каникулы. Тогда мама заметила, что отец в разговорах с ней уничижительно отзывается о её матери, и девочка начинает ему подражать.
Отца попросили возить меня в музыкальную школу. Она была далеко, и это было проблемой. Расписание можно было сделать таким, чтобы ему было удобно. Но он отказался. Он хотел иногда приходить ко мне, без обязательств. Приходил он несколько раз в год. Мы гуляли возле моего дома. Ни разу он не предложил меня куда-нибудь сводить (зоопарк, ботанический сад, цирк, просто погулять в парке...)
Однажды мы с мамой поехали в прежнюю квартиру отвезти тем людям, которые с нами обменялись при разъезде, какие-то документы. Мы их отнесли и, возвращаясь, подошли к дому, где жил отец (его квартира была недалеко от той, трёхкомнатной). Не сговариваясь, мы остановились перед этим домом и стали смотреть на окна. Мама объяснила мне, где окна отца. Стемнело, в них загорелся свет. Мы видели силуэт девочки-подростка, мама сказала, что это дочь Роксаны. Мы стояли. Через некоторое время мы увидели отца, возвращающегося с работы. Мы стояли поодаль, он видеть нас не мог. Прошло ещё, наверное, полчаса. Вдруг мама спросила: «Хочешь зайти?» Я сказала: «Да». Мы поднялись на лифте, позвонили в дверь. Отец открыл её, пару секунд ошеломлённо на нас смотрел, потом быстро сказал: «Я не готов вас принять!» и захлопнул дверь перед нашим носом. После этого я не чувствовала никакого дискомфорта, что и сама не хочу его видеть, я стала свободной в таком своём нежелании.
В дальнейшем я постоянно воспринимала нашу с мамой семью как нормальную. В нашем классе по меньшей мере у 11 детей из 43 не было отцов. Только один из них сожалел об этом, я видела, какая это для него травма, но он был скорее исключением. Когда я была в 6 классе, одна из подружек, придя ко мне в гости, спросила об моём отце. Я ответила, что у меня его нет, она извинилась за бестактный вопрос, а я этому изумилась.
Моя мама поддерживала дружеские отношения и с первой женой моего отца, и с третьей. К Ире Николаевне и Наташе мы ездили в 1972 году, у Наташи как раз родилась дочка. Ира Николаевна, приезжая в Ленинград, навещала нас, они с мамой переписывались. Наташа работала в Институте парапсихологии. Она утонула в Чёрном море, когда Ирочке было около 15 лет.
С Роксаной Искандеровной маме пришлось встретиться, когда та подала в суд, чтобы отец платил ей алименты на сына Кирилла. Мне ещё не исполнилось тогда 18 лет, и это означало уменьшение алиментов мне, поэтому присутствие мамы в суде было обязательным. (Уменьшение было несущественное, да и было мне уже 17,5 лет, вскоре я стала сама зарабатывать.)
Роксана пожаловалась в суде, что, хотя они с Аркадием жили как муж и жена, в гражданском браке, он выдавал ей на хозяйство только 120 рублей. Тогда мама встала и сказала, что хотя она была законной женой, он давал ей в месяц 70 рублей, а о его зарплате она и понятия не имела.
После суда Роксана и мама вышли совершенными приятельницами, а спустя некоторое время она попросила маму проведать Кирилла в психиатрической больнице и поговорить с врачом. Мама туда ходила, и с врачом разговаривала. Выяснилось, что родители Кирилла перетягивали его постоянно каждый на свою сторону, что отразилось на психике моего брата. Роксана подарила маме маленькую фотографию Кирилла, на ней он плачет, и очень похож на меня.
Юноша Кирилл на фотографии в книге отца очень напоминает мне моего сына, который сейчас примерно в его возрасте.
Потом мы узнали, что отцу удалось перетянуть его на свою сторону, и примерно с 14 лет Кирилл жил уже с отцом. После школы он поступил в университет, а что послужило причиной его смерти, отец тщательно скрывает. Он объяснил её своему брату как «несчастный случай в собственной постели», но такое «объяснение» подталкивает как раз к выводу о самоубийстве.
2007 г.
Мои родители разошлись, когда мне было 6 лет. Из огромной, серой, холодной комнаты отца меня перевезли в тёплый, спокойный дом бабушки и дедушки, весь пропитанный духом доброты и заботы друг о друге. Я сразу почувствовала себя счастливой. Жизнь стала тихой и размеренной.
Пока бабушка готовила обед, я играла в пуговицы. У пуговиц были человеческие имена, это были взрослые и дети, дети ходили в детский сад и школу, взрослые – на работу, каждая пуговица была чьей-то сестрой, дочкой, папой, мамой, тётей или дядей. Большая блестящая синяя пуговица была учительницей. Было несколько коричневатых пуговиц с мужского пальто или пиджака, это были, конечно, папы, причём почему-то в кепках и бритые. Моё имя носила единственная (без пары) голубая пуговка с синим круглым стёклышком посередине. Розовенькие, ажурные, с бабушкиного сарафана были Лизами, бордовые – Валями, красная прозрачная – моей подружкой Галей. Бабушка любила шить, и наверное, поэтому у неё было столько разных красивых пуговиц, сколько я потом никогда нигде не видала.
Вечером после работы дедушка водил меня гулять в Таврический или Смольнинский сад, рассказывая по дороге об архитекторах, построивших Смольный собор и Смольный институт, и разные случаи из русской истории (по образованию он был историк). Как пришёл к власти Борис Годунов, как фрейлина проучила царицу Анну Иоанновну (обила стены своей гостиной материей, из которой было сшито платье царицы и пригласила её в гости), как пытались расправиться с Распутиным, как княгиня Ольга, вынужденная согласиться на сдачу какого-то русского города, взамен попросила у хазар по паре голубей с каждого двора. Хазары обрадовались, что так легко получили этот город, поймали и отдали ей этих голубей, а она к хвосту каждого привязала горящую тряпку и выпустила. Голуби вернулись в свои дворы, и весь город сгорел, не доставшись врагу.
Омрачали мою жизнь приходы мамы. Она почернела от слёз, поседела несмотря на свои 29 лет. Бабушка подавала ей покушать, и пока она ела, слёзы капали в суп. Потом она в обнимку с дедушкой ходила по комнате, он выслушивал её, объяснял, как поступать, как жить дальше. Им нельзя было мешать. Я не могла понять, почему она так переживает. Неужели ей непонятно, что без папы нам станет лучше. Я думала, что она расстраивается из-за того, что у неё не будет мужа, и говорила ей, что я буду ей и дочкой, и мужем.
Бабушка уговаривала маму остаться ночевать, но мама говорила, что ей нельзя. Подруга предупредила её, что, по действовавшему тогда жилищному законодательству, если бы мама не жила в полученной как раз перед разводом квартире, отец мог бы заявить, что квартира ей не нужна, и мы остались бы без жилья. Поэтому мама заставляла себя жить в той квартире, и иногда даже приводила ночевать меня. Когда мы с ней туда приходили и видели там отца, он не говорил мне ни слова. Я смотрела на него во все глаза, а он упорно смотрел в стену.
Кооперативную квартиру отец получил недалеко от своей работы, на улице Пархоменко. Это была огромная трёхкомнатная квартира, две комнаты по 21 м, одна комната 10 м, кухня 10 м. На нашей лестничной площадке были 4 квартиры, трёх владельцев которых звали Аркадиями, и одного - Наум. Родители мгновенно подружились с ними, и новоселье мы справляли все вместе за праздничным столом на лестничной площадке. Мне очень понравилось имя и красота жены одного из Аркадиев – Клары. Все радовались, что получается очень складно: там Аркадий и Клара, а мои родители – Аркадий и Катя.
Перед тем, как въезжать в новую квартиру, отец заявил, что маленькая комната будет его, а наша с мамой – большая. Мама удивилась, но привыкла соглашаться. Он врезал замки в свою комнату и в гостиную, и ключи держал у себя. В гостиной, кроме его рояля, как мне помнится, ничего не было. Когда мама хотела позаниматься со мной на рояле, она просила отпереть гостиную, а после того, как мы кончали заниматься, отец снова её запирал.
Въехали мы в новую квартиру весной, а летом меня отправили с бабушкой в деревню. Однажды мама сказала папе, что после работы пойдёт навестить дедушку. Иногда она оставалась там ночевать. Но в тот раз она, несмотря на поздний час, решила вернуться домой. Когда она пришла домой, в квартиру ей попасть не удалось. Она подумала, что испортился ключ, и попросила помочь соседей. Но оказалось, что с внутренней стороны вставлен ключ, потому что отец пригласил к себе свою новую подругу. Маме пришлось переночевать у Аркадия и Клары. Для неё это было большим потрясением, потому что она нисколько не сомневалась, что отец любит её и только её. Ещё так недавно он говорил ей, что она у него «единственная и неповторимая»...
Мне сказали, что родители развелись, потому что папа обманул маму. Обманывать нельзя, а он обманул. Потом мама говорила, что если бы отец признался бы, что его «бес попутал», попросил бы прощения, она, безусловно, его бы простила. Но на суде он всячески отрицал этот факт, и тут как раз пригодилось свидетельство соседей. Почему-то он пытался представить дело так, что мама никуда не годная жена – носки плохо штопает, еду невкусную готовит, пыль редко вытирает и т.д. Даже молодой и наивной маме всё это казалось смехотворным, потому что у неё была прочная слава прекрасной хозяйки. На всех семейных праздниках гости-женщины наперебой записывали рецепты её блюд, а она живо интересовалась рецептами других и записывала их в блокнот, которым я пользуюсь до сих пор. Прибираться же в квартире ей действительно было трудно, потому что она была почечница и всю юность провела по больницам да санаториям, физически она была тогда довольно слабенькой. А прибираться приходилось, потому что отец, приходя с работы, первым делом проводил пальцем по плоским поверхностям – вытерта ли пыль. Она его без памяти любила и старалась ему угодить.
Но дело было в том, что, по мнению мамы, он действительно полюбил свою Роксану Искандеровну, и через 4 года у них даже родился сын Кирилл. Когда они познакомились, она была замужем, имела двоих детей и разводиться не собиралась.
Обо всём этом мама мне рассказала, когда мне исполнилось 8 лет. А тогда я просто испытывала облегчение, что больше не должна жить вместе с отцом. Я не могла понять, как мама могла в него влюбиться, и в глубине души осуждала её за это.
Чувства, которые я испытывала к отцу до развода родителей, мне очень трудно описать даже сейчас, когда прошло столько времени. Я всё пытаюсь вспомнить что-то хорошее, чтобы меня нельзя было бы заподозрить в том, что я отвернулась от него, например, из-за того, что он причинил маме столько боли. Но всё же это были чувства, благодаря которым после развода я чаще радовалась, что у меня его нет. Вера в его могущество (всё видит, всё слышит и всё знает) вселяла в меня ужас и одновременно недоверие, ведь не Бог же он в самом деле.
Как случилось, что после развода у меня не стало отца? Дедушка был за то, чтобы разрешить отцу со мной видеться. Мама согласилась, хотя она опасалась, что он мог бы настраивать меня против неё. Так было с моей старшей сестрой Наташей. Первая жена отца была моквичкой, и Наташа (светловолосая, похожая на ангелочка девочка, старше меня на 10 лет) приезжала к нам в Ленинград на каникулы. Тогда мама заметила, что отец в разговорах с ней уничижительно отзывается о её матери, и девочка начинает ему подражать.
Отца попросили возить меня в музыкальную школу. Она была далеко, и это было проблемой. Расписание можно было сделать таким, чтобы ему было удобно. Но он отказался. Он хотел иногда приходить ко мне, без обязательств. Приходил он несколько раз в год. Мы гуляли возле моего дома. Ни разу он не предложил меня куда-нибудь сводить (зоопарк, ботанический сад, цирк, просто погулять в парке...)
Однажды мы с мамой поехали в прежнюю квартиру отвезти тем людям, которые с нами обменялись при разъезде, какие-то документы. Мы их отнесли и, возвращаясь, подошли к дому, где жил отец (его квартира была недалеко от той, трёхкомнатной). Не сговариваясь, мы остановились перед этим домом и стали смотреть на окна. Мама объяснила мне, где окна отца. Стемнело, в них загорелся свет. Мы видели силуэт девочки-подростка, мама сказала, что это дочь Роксаны. Мы стояли. Через некоторое время мы увидели отца, возвращающегося с работы. Мы стояли поодаль, он видеть нас не мог. Прошло ещё, наверное, полчаса. Вдруг мама спросила: «Хочешь зайти?» Я сказала: «Да». Мы поднялись на лифте, позвонили в дверь. Отец открыл её, пару секунд ошеломлённо на нас смотрел, потом быстро сказал: «Я не готов вас принять!» и захлопнул дверь перед нашим носом. После этого я не чувствовала никакого дискомфорта, что и сама не хочу его видеть, я стала свободной в таком своём нежелании.
В дальнейшем я постоянно воспринимала нашу с мамой семью как нормальную. В нашем классе по меньшей мере у 11 детей из 43 не было отцов. Только один из них сожалел об этом, я видела, какая это для него травма, но он был скорее исключением. Когда я была в 6 классе, одна из подружек, придя ко мне в гости, спросила об моём отце. Я ответила, что у меня его нет, она извинилась за бестактный вопрос, а я этому изумилась.
Моя мама поддерживала дружеские отношения и с первой женой моего отца, и с третьей. К Ире Николаевне и Наташе мы ездили в 1972 году, у Наташи как раз родилась дочка. Ира Николаевна, приезжая в Ленинград, навещала нас, они с мамой переписывались. Наташа работала в Институте парапсихологии. Она утонула в Чёрном море, когда Ирочке было около 15 лет.
С Роксаной Искандеровной маме пришлось встретиться, когда та подала в суд, чтобы отец платил ей алименты на сына Кирилла. Мне ещё не исполнилось тогда 18 лет, и это означало уменьшение алиментов мне, поэтому присутствие мамы в суде было обязательным. (Уменьшение было несущественное, да и было мне уже 17,5 лет, вскоре я стала сама зарабатывать.)
Роксана пожаловалась в суде, что, хотя они с Аркадием жили как муж и жена, в гражданском браке, он выдавал ей на хозяйство только 120 рублей. Тогда мама встала и сказала, что хотя она была законной женой, он давал ей в месяц 70 рублей, а о его зарплате она и понятия не имела.
После суда Роксана и мама вышли совершенными приятельницами, а спустя некоторое время она попросила маму проведать Кирилла в психиатрической больнице и поговорить с врачом. Мама туда ходила, и с врачом разговаривала. Выяснилось, что родители Кирилла перетягивали его постоянно каждый на свою сторону, что отразилось на психике моего брата. Роксана подарила маме маленькую фотографию Кирилла, на ней он плачет, и очень похож на меня.
Юноша Кирилл на фотографии в книге отца очень напоминает мне моего сына, который сейчас примерно в его возрасте.
Потом мы узнали, что отцу удалось перетянуть его на свою сторону, и примерно с 14 лет Кирилл жил уже с отцом. После школы он поступил в университет, а что послужило причиной его смерти, отец тщательно скрывает. Он объяснил её своему брату как «несчастный случай в собственной постели», но такое «объяснение» подталкивает как раз к выводу о самоубийстве.
2007 г.