March 29th, 2013

ирис

Старость -- у человека в голове

КЕРК ДУГЛАС
Актер, 94 года, Беверли-Хиллз

Если вы хотите чего-нибудь добиться,у вас должно хватать мужества на неудачи.

Я говорю сыновьям,что у меня в детстве были преимущества, которых они лишены. Я родился в самой ужасной нищете. Мне некуда было двигаться, кроме как вверх.

Давайте детям больше свободы.Пусть делают ошибки. Не заваливайте их советами. Уважайте в ребенке личность. Это как игра в кости: ты их кидаешь и смотришь, что выпадет.

Чем ты старше, тем глубже чувствуешь любовь.

Чем больше я изучал Тору,тем меньше во мне оставалось религиозного. Я понял, что богу не нужны наши хвалы. Он хочет от нас только одного — чтобы мы стали лучше.

Иногда то, что тебя связывает, в то же время дает тебе свободу.

Если бы я встретил человека, который ни разу в жизни не согрешил, я вряд ли захотел бы с ним общаться. Люди с недостатками интересней.
Как бы плохо ни шли дела, они всегда могут быть еще хуже.

После инсульта у меня появился дефект речи — ну и что? У Моисея он тоже был, но разве ему это помешало?

Ошибки,которые люди считают ошибками, часто вовсе таковыми не являются.

Помните Мак-Мерфи, героя книги «Над кукушкиным гнездом»? Он хотел выломать раковину из стены, но не мог. И вот он уходит из комнаты, все эти ребята смотрят ему вслед, а он оборачивается и говорит: «Но я хотя бы попытался, черт возьми!» Иногда я думаю, что это отлично подошло бы для моей эпитафии.

Старость — у человека в голове. Я пережил крушение вертолета и операцию на спине. Мне вшили кардиостимулятор. Я перенес удар и едва не покончил с собой. Но я говорю себе: я должен расти и учиться дальше. Это единственное противоядие от старости.

Может быть,после смерти вы окажетесь перед большим бородатым стариком на большом троне и спросите у него: «Это рай?» А он ответит: «Рай? Да вы только что оттуда!»

Религия убила миллионы людей. Что-то с ней явно не так.

Многие любят вспоминать о прошлом. Говорят, что фильмы раньше были лучше, что актеры были сплошь великие... Но я так не думаю. Сам я могу сказать о прошлом только одно — что оно прошло.

Мысли о других отвлекают вас от постоянных мыслей о себе.

Кажется,только теперь я по-настоящему знаю, кто я. Мои преимущества, мои слабости — все это словно варилось долгие годы на медленном огне и потихоньку выпаривалось, так что под конец в горшке осталась только моя суть, то, с чем я стартовал.
ирис

Два Полонеза. Из старых записок

ШОПЕН. ПОЛОНЕЗ №6 As-dur



Лиро-эпический полонез. Героико-триумфальный образ сочетается с эпико-повествовательным, личностным.
Близок по характеру к №3, но гораздо более виртуозный. Не столько торжественное шествие, сколько лирическое повествование о событиях. На первом плане не сами события, а личность рассказчика. Она особенно подчеркивается характером вступления, таким «бряцанием лиры». «Лира, приди!»
Collapse )
ирис

Прелюдии Шопена. Из старых записок

Все романтики-инструменталисты немецкой школы тяготеют к миниатюре, так как этот жанр способствует рассмотрению наиболее трудно поддающихся фиксированию психологических явлений, запечатлению мига. Прелюдия более всего относится к жанру психологической миниатюры.
Шопен – родоначальник прелюдии как 1-частной формы, ранее это бывала первая часть цикла. Прелюдия могла быть вступлением в цикл, либо импровизацией, либо учебным пособием. У Шопена же прелюдия выполняет художественные, а не конструктивные задачи, это самостоятельное произведение. Впоследствии так же к прелюдии относились Скрябин, Рахманинов, Дебюсси, Шостакович, Кабалевский.
Шопен и Скрябин располагали прелюдии в цикле C a G e D h A fis etc, а остальные – как Бах: C c Cis cis D d etc.
Большинство прелюдий – ультраминиатюры, написаны в форме периода, это новаторство Шопена. Единая фактура. Искусство выдерживать форму в одном образе и в одном типе мелодики, фактуры ранее встречалось редко (например, финал 17 сонаты Бетховена). Разнообразен образный строй прелюдий, среди них нет двух похожих.

Collapse )
ирис

Мост Петра Великого

Своими родными местами в Ленинграде я считаю окрестности Смольного. Поэтому с огромной благодарностью почти весь март смотрю журнал wolfnman, в котором он публикует множество фотографий Охтинского моста(ныне снова моста Петра Великого). Мост построен чуть более ста лет назад. Он всегда казался мне массивным. По нему страшно грохотали трамваи. Наша собака-овчарка в ужасе переходила по нему, когда мы пешком водили ее с Пискаревки к смольному, к бабушке. И тем не менее, это для меня родные места, которыми я восхищаюсь. Первый снимок - Смольный собор сквозь пролет Охтинского моста.

Collapse )