August 22nd, 2015

Я у Средиземного моря

На старой железнодорожной станции Яффо

Collapse )

Collapse )

Так как же все это было? С чего начиналось?

Collapse )



А теперь я приглашаю вас сравнить, как выглядел вокзал раньше и сейчас.

Collapse )

Отдельно лестничка и вид с этой лестнички вниз
 

Collapse )
Я у Средиземного моря

Татьяна Толстая. Володя Герасимов

Оригинал взят у tanyant в Володя ГЕРАСИМОВ
ВОЛОДЯ ГЕРАСИМОВ

Умер Володя Герасимов, во сне, задохнувшись дымом. Восемьдесят лет ему было.

Последний раз я его, наверно, видела лет тридцать назад.

Мы ходили с ним на экскурсию в Коломну – он зарабатывал тем, что водил людей на питерские экскурсии. Ему все равно было, куда идти, он знал все. На этот раз пошли в Коломну.

Мама, сестра Катя, сестра Оля, сестра Наташа, еще кто-то, через тридцать лет уже не помнишь лиц, помнишь только промозглую сырость позднего октября, холод сквозь подошвы, эх, надо было сапоги теплые, надо было перчатки. Небо ровно серое, угроза первого снега, но нет, первый снег, как известно, выпадает 7 ноября, чтобы отвратительный день стал еще горше и тоскливей. А сейчас просто простудный, короткий октябрьский день.

У Герасимова лицо темно-желтое, словно загорелое. Но Володя на юг не ездил, это «печеночный загар». Герасимов – алкоголик. Он пьет всегда, пьет с утра понемногу, пьет весь день и никогда не бывает пьяным. «У меня – алкогольная недостаточность», - говорит Володя, останавливаясь у магазина, чтобы взять еще чекушку. Мы терпеливо и скорбно ждем его в сторонке. Вот ведь, так хорошо начали нашу прогулку, а он купил бутылку и пьет из нее – а если он свалится, что мы будем делать?

В скверах, которые мы пересекаем, сторонясь растоптанной, еще жидкой грязи, - уже не лужа, но еще не лед – иногда под ракитами и барбарисами, под голыми их прутьями и ветвями спят пьяницы. На них заскорузлые брюки и страшненькие ботинки, а лиц не видно: укладываясь под кусток, они закрывают лица шапками, так уютнее. Что, если и Герасимов так уляжется?

Но Герасимова алкоголь не берет. Куда-то он не туда идет, алкоголь: Герасимову тепло и хорошо, голова его все такая же ясная, он движется так же ровно и медленно, и так же ровно, спокойно и не повышая голоса рассказывает, рассказывает, рассказывает про все дома, мимо которых мы проходим: тут жил генерал-аншеф такой-то, и было с ним то-то и то-то, а во время революции он бежал, и в его квартире, ставшей коммунальной, поселился Володин приятель – ну, скажем, Петров, и захотел этот Петров наладить и прочистить печку-голландку, сунул руку в дымоход и извлек пачку прекрасно сохранившихся керенок; но мы уже идем мимо следующего дома, и генерал-аншеф перетекает в знаменитого юриста, и Герасимов рассказывает про юриста, и про его квартиру, и про то, как закончилась его блестящая жизнь, а вот в этом доме жила Дельмас, и Блок ждал внизу, когда она спустится; мы жадно смотрим на парадную, загаженную десятилетиями бедности и пролетарского равнодушия. Мы и сами живем в таких парадных, но наши обычные, а эта - таинственная, наши простые, а тут жила Кармен, здесь было «окно, горящее не от одной зари», и сердце захлестывает чужое, давно испарившееся чувство.

«И этот мир тебе — лишь красный облак дыма,
Где что-то жжет, поет, тревожит и горит!»

Каждый рассказ Герасимова – волшебный, каждый эпизод – литературно-историческая миниатюра. Герасимов знает всё. Всё. У него «зеркальная память», энциклопедические знания, умение рассказывать коротко и ёмко. Сергей Довлатов описывает его в своем «Заповеднике» под именем Митрофанова: «Бог одарил его неутолимой жаждой знаний. В нем сочетались безграничная любознательность и феноменальная память. Его ожидала блестящая научная карьера. Митрофанова интересовало все: биология, география, теория поля, чревовещание, филателия, супрематизм, основы дрессировки… Он прочитывал три серьезных книги в день… Триумфально кончил школу, легко поступил на филфак… Этими качествами натура Митрофанова целиком и полностью исчерпывалась. Другими качествами Митрофанов не обладал. Он родился гением чистого познания… Митрофанов вырос фантастическим лентяем, если можно назвать лентяем человека, прочитавшего десять тысяч книг. Митрофанов не умывался, не брился, не посещал ленинских субботников. Не возвращал долгов и не зашнуровывал ботинок. Надевать кепку он ленился. Он просто клал ее на голову.»

Collapse )

Я у Средиземного моря

Проблемы музыкантов

1.Лень.
2.Зависть.
3.Сольфеджио.
4.Вылезть в «генеральной паузе».
5.Дети в зале.
6.Когда желание заниматься появляется поздно ночью.
7.Музыканты, которые не занимаются, но у них всё получается.
8.Когда люди думают, что они умеют петь.
9.Интонация.
10.Этот страшный момент, когда твой инструмент падает.
11.Когда в голове целый день крутится навязчивая мелодия.
12.Когда кто-то внимательно слушает, как ты читаешь с листа.
13.Падающие и захлопывающиеся ноты.
14.Твои первые ноты с утра.
15.Когда в пьесе, которую ты играешь, много диссонансов, а слушатели думают, что ты фальшивишь.
16.Когда в пьесе триоли, а играют четверти с точкой.
17.Ты любишь музыку больше чем людей.
18.Когда соседи говорят, что им нравится слушать, как ты занимаешься.
19.Лето прошло. Программа не выучена.
20.Классы для занятий существуют лишь в мечтах.
21.Неудобный переворот на следующей странице, пара тактов музыки, затем 8 тактов паузы.
22. «О, ты музыкант. Ну, спой/сыграй нам что-нибудь.»
23.Физкультура.
Collapse )