in_es (in_es) wrote,
in_es
in_es

Categories:

По следам прочитанного-2

Во-вторых, огромное впечатление произвела на меня "Автобиография" Агаты Кристи (посоветовала gala_vrublevska). Мне кажется, по художественным качествам эта книга едва ли не выше ее детективов. Воспоминания Агаты Кристи удивительны для нас сейчас, когда со времен ее детства (она родилась в 1890 году) прошло более ста лет. Детство ее было удивительным: ее не заставляли учиться, она гуляла по саду и сочиняла разные истории!

в нашем доме в самом деле царило благоденствие и главной его причиной была необыкновенная доброта моего отца. В наши дни доброта не слишком ценится. Людей гораздо больше интересует, умен ли человек, трудолюбив ли, приносит ли пользу обществу, вписывается ли в принятые рамки поведения.

Читая ее Автобиографию, я то изумлялась непривычности быта и переживаний, то находила сходство со своими воспоминаниями. Так, Агата пишет, что
Всегда трудно выбрать первое воспоминание. Отчетливо помню день рождения, когда мне исполнилось три года. Чувство собственной значительности, которое я тогда испытала , -

и я тут же вспоминаю свое первое ощущение себя. Я тоже связываю его с ощущением собственной значительности. Мне было 3 года и месяц, мне впервые разрешили одной пойти по деревенской улице до ларька и дали денег на покупку конфет. Ларек оказался закрыт, но я была абсолютно счастлива: мне доверили идти одной!

Меня, наверное, больше всего увлекал сад. С каждым годом он значил для меня все больше и больше. Я знала в нем каждое дерево и каждому приписывала особую роль. С незапамятных времен он делился для меня на три части.
Во-первых, огород, обнесенный высокой стеной, примыкающей к дороге. Совершенно неинтересно, если не считать клубники и зеленых яблок, которые я поглощала в огромных количествах.


Я тоже поглощала зеленые, недозрелые яблоки в огромных количествах! (нет, я нисколько не похожа на Агату Кристи, но в детстве у многих бывают совпадения!)

Неожиданно мама, охваченная страстным энтузиазмом по-новому направить образование девочек, склонилась к совершенно новой точке зрения: ребенку нельзя позволять читать до восьми лет – это полезнее для глаз, да и для головы.
Однако на этот раз у мамы ничего не получилось. Если сказка, прочитанная вслух, мне нравилась, я обычно просила потом книжку и изучала страницы, которые, сама не знаю как, постепенно становились понятными. Во время прогулок с Няней я спрашивала ее, какие слова написаны на вывесках над лавками, на афишных щитах. В результате однажды я обнаружила, что совершенно свободно читаю «Ангела любви». Очень гордая, я стала читать эту книгу вслух Няне.
– Боюсь, мэм, – извиняющимся тоном сказала Няня маме на следующий день, – мисс Агата научилась читать.
Мама очень расстроилась, но делать было нечего. Мне не исполнилось и пяти лет, когда передо мной открылся мир книг. С тех пор я просила к Рождеству или на день рождения дарить мне книги.


Как сейчас вижу обои – розовато-лиловые ирисы, вьющиеся по стенам бесконечными извилистыми узорами. Вечерами, лежа в постели, я подолгу рассматривала их при свете стоявшей на столе Няниной керосиновой лампы. Обои казались мне очень красивыми. Я на всю жизнь сохранила приверженность к лиловому цвету.
Няня сидела у стола и орудовала иголкой – шила или чинила что-нибудь. Моя кровать стояла за ширмой, и считалось, что я сплю, но обычно я не спала, а любовалась ирисами, пытаясь разглядеть, как же они переплетаются между собой, а также сочиняла новые приключения Котят.


А вы тоже бесконечно рассматривали обои или узор занавесок и сочиняли про них истории? Я да.

Из кухни появлялись великолепные блюда. После обильного «первого завтрака» в одиннадцать часов подавали изумительное какао и на подносе – печенье и сдобные булочки с изюмом или горячий пирог с ветчиной, прямо с пылу с жару.
Слуги работали с утра до вечера не покладая рук. Джейн каждый день приготовляла к обеду пять различных блюд на семь или восемь персон. А если ждали гостей, то на двенадцать или больше, причем каждое блюдо дублировалось: два супа, два рыбных блюда и т. д.
Слуги знали свое место, как тогда говорили, но осознание своего места обозначало не подхалимство, а гордость, гордость профессионалов. В начале девятисотых годов от них требовалась немалая сноровка. От главной горничной, прислуживающей за столом, помимо обязательного высокого роста ждали ловкости и приятного тембра голоса, чтобы нежно прошелестеть на ушко: «Вам рейнского или шерри?» Они совершали буквально чудеса в обслуживании застолья.


«Вести себя как леди» – главный лозунг того времени. Под ним подразумевались некоторые любопытные требования.
Помимо вежливости по отношению к нижестоящим, он заключал в себе и многое другое: «Всегда оставляйте на тарелке немножко еды; никогда не пейте с набитым ртом; никогда не бойтесь наклеить лишнюю марку на конверт, если в нем, конечно, не счета из магазина. И главное: надевайте чистое белье перед поездкой по железной дороге на случай катастрофы».


Во время переписи населения отец должен был сообщить возраст всех обитателей нашего дома.
– Весьма деликатная работа, – сказал он удрученно. – Слуги не любят, когда их расспрашивают о возрасте. И что делать с Няней?
Няня явилась и, скрестив руки на своем белоснежном фартуке, встала перед папой с вопросительным видом.
– Так что, понимаете, – заключил папа, вкратце объяснив суть переписи населения, – я просто обязан сообщить возраст каждого. Что… э-э-э… мне написать о вас?
– Что желаете, – сказала Няня вежливо.
– Да, но я… э-э-э… должен знать…
– Пишите, как вам кажется лучше, сэр.
Считая, что ей, по крайней мере, лет семьдесят пять, папа осторожно предположил:
– Э-э-э, ну, например, пятьдесят девять? Что-то в этом роде?
На морщинистом лице отразилось страдание.
– Неужели я выгляжу такой старой, сэр? – спросила Няня с неподдельной горечью.
– Нет, что вы, но все-таки что мне сказать?
Няня повторила свой ход.
– То, что вы считаете правильным, сэр, – сказала она с достоинством.
Примирившись, папа написал, что ей шестьдесят четыре года. И в наши дни случается встретиться с подобным явлением. Когда мой муж, Макс, работал с польскими и югославскими пилотами во время последней войны, он сталкивался с реакцией точь-в-точь как у Няни.
– Возраст?
– Какой угодно – двадцать, тридцать, сорок – как вам будет угодно, – отвечали они, дружески разводя руками, – не имеет никакого значения.
– Где родились?
– Где хотите. Краков, Варшава, Белград. Загреб… Где хотите.
Нельзя яснее выразить всю смехотворность этих фактических деталей.

Совершенно так же ведут себя арабы.
– Как поживает ваш отец?
– Хорошо, но только он очень старый.
– Сколько же ему лет?
– О, очень много, девяносто или девяносто пять.
При этом оказывается, что отцу, о котором идет речь, лет пятьдесят.
Но так уж устроена жизнь. Когда вы молоды, вы молоды; когда обретаете зрелость, вы «в расцвете лет»; но когда расцвет сменяется увяданием, вы стары. А уж если стары, то возраст не имеет никакого значения.


В противоположность многим из наших друзей мы отнюдь не были зажиточной семьей. Американец по происхождению, мой отец автоматически считался богатым, как все американцы. На самом деле мы жили вполне комфортабельно, но не более того. У нас не было ни дворецкого, ни лакея. Мы не держали выезда с кучером. У нас было трое слуг, а по тем временам меньше нельзя было себе представить. Если в дождливый день мы собирались пойти к друзьям на чашку чая, то полторы мили шагали под дождем в плащах и галошах. Мы никогда не вызывали кэба, разве что речь шла о настоящем бале и под угрозой оказывался бальный наряд.
С другой стороны, угощение, принятое в нашем доме, отличалось поистине невероятной роскошью по сравнению с тем, что обычно подают гостям теперь. Тут уж, казалось бы, никак нельзя было обойтись без помощи повара и поварят. Недавно мне попалось на глаза меню одного из наших давних обедов (на десять персон). Сначала предлагался выбор из двух супов – пюре и бульона, за ними следовало горячее тюрбо из палтуса или язык. После этого шел шербет, за ним седло барашка. И уж полной неожиданностью был лангуст под майонезом; на сладкое пудинг «Дипломат» или русская шарлотка и потом уже десерт. А все это приготовила одна Джейн.


– Агата такая несообразительная! – постоянно восклицали все окружающие. Вот уж чистая правда, я это знала и полностью соглашалась. Однако нисколько не беспокоилась и не расстраивалась по этому поводу. Я покорилась своей участи постоянно плестись в хвосте событий. И только в возрасте двадцати с чем-то лет я поняла, что в нашей семье был необычайно высокий уровень, и я была не менее, если не более сообразительная, чем все прочие. Что же касается невразумительности речей, то косноязычие останется при мне навсегда. Может, именно поэтому я решила стать писательницей.

А вот рассуждения о харизме. Агата пользуется словом авторитет, но, вероятно, речь идет о харизме.

Авторитет – странная штука. Мама обладала им в полной мере. Она редко сердилась, разве что едва повышала голос, но стоило ей мягко произнести просьбу, как она немедленно выполнялась. Мама очень удивлялась, что не у всех есть эта способность.
Когда я в первый раз вышла замуж и у меня уже был ребенок, мама приехала пожить со мной; я как-то пожаловалась ей, что мне очень досаждают соседские ребятишки, которые постоянно лазают через забор. И сколько бы я ни просила их не делать этого, они и в ус не дуют.
– Как странно, – сказала мама, – почему же ты просто не скажешь им, чтобы они шли прочь?
– Что ж, попробуй, – предложила я. Как раз в этот момент появилось двое мальчишек, готовых прокричать свое обычное: «Эй! А мы не уйдем» – и начать кидать камешки на газон. Один уже начал карабкаться на дерево. Мама обернулась.
– Роналд, – сказала она. – Тебя ведь, кажется, так зовут?
Роналд кивнул.
– Пожалуйста, не играй так близко от нас. Я не люблю, когда меня беспокоят. Пожалуйста, отойди немного подальше.
Роналд посмотрел на нее, свистнул своему брату, и они тотчас исчезли.
– Видишь, дорогая, – сказала мама, – это абсолютно просто.
Действительно, для нее это было просто. Я совершенно уверена, что мама без всяких затруднений справилась бы с колонией малолетних преступников.


И вот самое удивительное! Точно так же, как семья академика Лихачева, когда он был маленьким, экономила и летом переселялась на дачу в Карелии, так же и тут, в Англии, чтобы сэкономить, надо было переселиться за границу, на юг Франции, и жить в отеле! И неоднократно!

Думаю, угроза разорения подорвала его (папы) организм. В качестве безотлагательных мер было принято решение экономить. Испытанным средством в те далекие времена считалась поездка на некоторое время за границу. И вовсе не из-за налогов, как теперь – просто за границей жизнь была гораздо дешевле. Смысл отъезда состоял в том, чтобы сдать дом вместе со слугами за хорошие деньги, уехать на юг Франции и поселиться в скромном отеле.

И затем, после Первой мировой войны, Агата покупает дом за домом, по бедности. Жизнь описана подробно, с юмором, с чисто английским юмором. Работа медсестрой, фармацевтом, влюбленности, внутренние колебания, эксперименты, замужество, дочь, писательская работа, путешествия...

И так далее - читайте и наслаждайтесь!


Tags: книги
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments